Категории раздела
Статьи [37]
Фильмы с участием ВИОО "Минский пехотный полк" [16]
Музыка [4]
ВИОО "Минский пехотный полк" в СМИ [52]
Видео с мероприятий [11]
Комментарии
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

"Народное партизанское движение" в Беларуси в 1812г.

Главная -> Статьи -> "Народное партизанское движение" в Беларуси в 1812г.

Попов А.И.


"Народное партизанское движение" в Беларуси в 1812г.

Многие поколения современных российских и белорусских читателей воспитаны ещё на советской, а правильнее сказать, марксистско-ленинской литературе. Именно поэтому они до сих пор говорят и пишут о "народном партизанском движении" 1812 г. Уже более 10 лет мы пытаемся доказать российскому читателю, что идеологизированные представления советских времён не соответствуют историческим фактам. Белорусской же публике наши аргументы, скорее всего, остаются не известными.

Не так давно мы развенчали измышления белорусского дилетанта М. Голденкова, сочинившего массу разных глупостей. В частности, он попытался представить себя как "низвергателя мифов о народной войне", но всего лишь развенчал байку о "русском Сцеволе", сознательно замалчивая тот факт, что российские историки давно уже это сделали.[1]

Голденков попытался также сказать "новое слово" о партизанах. Он многозначительно заявил: "Между партизанами и партизанской войной - большая разница. Партизанская война - это удары по инфраструктуре более сильного противника … Такую войну может вести как гражданское население, так и армия. Если армия воюет по-партизански … то это не означает, что армия - это партизаны. Партизанами принято называть вооружённые отряды гражданского населения. Но историки, описывая 1812 год, в партизаны записывали и специальные армейские подразделения (тут главным "партизаном" стал Денис Давыдов), и беглых крепостных, и дезертиров-ополченцев". "Партизаны - простые крестьяне", но число партизан историки "значительно преувеличили, записав в партизаны даже отряды регулярной армии, выполнявшие специальные диверсионные задания".

Упомянув об отряде Дениса Давыдова, автор тут же предупредил: "Не стоит путать партизанскую войну и партизан как таковых. Денисов вёл партизанскую войну, но не был никаким партизаном - он являлся офицером регулярной армии, выполняющим спецзадание. Эскадрон Давыдова был армейской диверсионной группой, но пропагандисты сделали партизаном и Давыдова". "Если и были настоящие классические партизаны, то в основном в Смоленской губернии", где появились "первые крестьянские по-настоящему партизанские отряды", которые нападали на мародёров и фуражиров.

Отчитав советских авторов, Голденков сам выступил ярым пропагандистом их измышлений. Вслед за ними он записал в число партизан некоторых гражданских лиц, в том числе и В.В. Кожину, хотя отметил, что "толком описать, что же именно героического сотворил отряд Кожиной, никто никогда не мог", так что, возможно, что это "очередной пропагандистский миф". В итоге он заключил, что "партизанское движение в войне 1812 года никак нельзя было назвать массовым".

Попытка Голденкова открыть что-то новое о партизанской и народной войне вылилась в очередную демонстрацию дремучести самого "первооткрывателя". Будучи незнаком с источниками, он буквально перевернул всё с ног на голову! В аутентичных источниках крестьянские дружины никогда не назывались "партизанами", к каковым тогда относили только "партии" и "летучие корпуса", высылаемые именно из армии! Отождествление крестьянских отрядов с партизанскими расцвело "махровым цветом" именно в марксистской литературе. Выражения "диверсионный отряд" в ту эпоху не существовало, а слово "диверсия" имело совсем иное значение, чем ныне. Вовсе не "пропагандисты" сделали Давыдова партизаном, а сам он себя так называл, да и в отряде его был вовсе не один эскадрон - автор явно черпал информацию об отряде из дешёвого советского фильма.

Выражение "партизанское движение" неприменимо к 1812 г., ибо оно было заимствовано марксистами из реалий Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. А утверждение Голденкова, будто "между партизанами и партизанской войной - большая разница", может объяснить разве что психиатр.[2]

Лишь спустя полгода после того, как мы разоблачили бредни Голденкова, на них среагировали официальные идеологи Беларуси: О.В. Пролесковский и Л.Е. Криштапович. Они обрушились на безымянных "нарушителей спокойствия", имён которых почему-то не назвали, а обвинили некоторые средства массовой информации.[3] Само по себе развенчание откровенно бредовых идей - дело, конечно, богоугодное, но вопрос заключается в том, с каких позиций это делается, и хорошо ли сами критики представляют себе исторические реалии 12-го года. Ниже мы рассмотрим по пунктам аргументы не только этих идеологов, но и других белорусских авторов, которые выступили с докладами на научных конференциях, проведённых 17-18 мая и 26 июля с.г. в Витебске и Могилёве.[4]

Сразу скажем, что все эти аргументы были взяты идеологами из книги Е.И. Корнейчика "Белорусский народ в Отечественной войне 1812 г." 1962 г. Им бы ещё следовало сослаться на книгу Л.Н. Бычкова 1954 г., одного из родоначальников той глобальной фальсификации, о которой пойдёт речь в нашем докладе. Сама по себе ссылка на специальное исследование вполне оправдана, но тут возникает вопрос, насколько фундированы источниками были выводы Бычкова и Корнейчика. Проведём "пунктуальное" исследование по пунктам.

1. Вслед за Корнейчиком официальные историки пишут, будто "белорусский народ с первых же дней войны поднялся на борьбу против захватчиков". Но у читателя сразу возникает вопрос на счёт "первых дней", ибо сначала война прошлась по тогдашней Литве, и лишь затем докатилась до тогдашних двух Белорусских губерний. Наиболее разухабисто в этом плане высказался Бычков, заявивший, будто "крестьянское партизанское движение против завоевателей поднялось с самого начала вторжения неприятеля на территорию России, сейчас же при появлении наполеоновской армии … крестьяне Литвы и Белоруссии развернули против вражеских войск партизанские действия".[5] Эти утверждения являются чистой воды вымыслом, ибо не подтверждаются никакими источниками.

2. Вслед за Корнейчиком нынешние историки заявили, что "крестьяне повсеместно выходили из повиновения своим панам, ярым приверженцам Наполеона. Они скрывались в лесах или отходили вместе с отступающими русскими войсками". Эта мысль позаимствована из книги В.Г. Краснянского 1902 г., который писал, что "православные крестьяне белорусы, составлявшие коренную массу населения Минской губернии, совсем иначе относились к французскому владычеству, чем поляки". Они бежали в леса и "здесь среди них мы встречаемся с первыми героями партизанской войны … Стоило только отдельным французским солдатам неосмотрительно удаляться в сторону от движения армии, как они попадали в руки крестьян; расправа с ними была коротка: их беспощадно убивали".

Но в качестве доказательства Краснянский привёл один единственный факт, который, по его же словам, сохранился "в летописи тогдашней уголовной хроники". А именно, два солдата из корпуса маршала Л.Н. Даву заблудились и попросили крестьян вывести их на дорогу, но те заманили их в лес и забили палками. Карательный отряд разыскал виновных в этом убийстве 3 крестьян д. Есьмон, нашли мундир 8-го линейного полка и отвели виновников в суд, но один из них сумел сбежать.[6] Заметим, что такого полка в Великой армии не было, а историками за 110 лет не приведено более ни одного другого примера, хотя все они дружно писали, будто "такие случаи были не редкостью". Ни одного факта отступления белорусского населения вместе с русской армией мы в источниках не встречали. Да и называть упомянутых мужиков партизанами язык не поворачивается.

3. Корнейчик написал, что некий польский генерал выслал в м. Грозово отряд с предписанием забрать определённое количество продуктов. Но крестьянин-проводник привёл неприятельский отряд к русскому арьергарду, где тот и был уничтожен. Но когда читаешь сам пересказанный Корнейчиком документ, то понимаешь, что его рассказ является банальной фальсификацией. На самом деле генералу М.И. Платову была доставлена "перехваченная вчера у мужика записка на польском диалекте о заготовлении фуража и прочего неприятелю", и документ этот был подписан генералом Ю. Василевским, главным комиссаром-распорядителем 5-го (польского) армейского корпуса.[7]

4. Идеологи вычитали у Корнейчика, будто Жером Бонапарт, прибыв в Гродно "разрешил своим войскам (немцам и полякам) открыто грабить городских жителей", а сам Корнейчик ещё прибавил, что "население Гродненщины не давало наполеоновским войскам добровольно ни крошки хлеба".

На самом же деле, Жером отдал своим войскам приказ, предусматривавший применение самых суровых мер против грабителей. Командующий 8-м корпусом генерал Д.Ж. Вандам "предписал зачитать этот приказ во главе каждой роты, предупредив, что всякий грабитель будет немедленно предан военно-полевому суду и расстрелян в двадцать четыре часа". Лейтенант Й.Ф. Гиссе вспоминал: "С развёрнутыми знамёнами и гремящей музыкой мы перешли мост через Неман и с энтузиазмом продефилировали через город ... Жители восхищались опрятностью, красотой и хорошей выправкой войск, не замечая при этом, как голод привёл в беспорядок все наши внутренности". Подполковник Л.В. Конради писал, что измученные голодом вестфальцы надеялись найти в Гродно квартиры, но Жером, желая защитить жителей от солдат, разместил последних вне города в покинутых деревнях, а грабителей приказал расстреливать. Вандам, приведённый в отчаяние тем, что солдаты его корпуса были лишены регулярного распределения продовольствия и не могли сами добывать продукты, в резкой форме высказал это Жерому, за что был отстранён от командования.[8] Таким образом, утверждение Корнейчика прямо противоречит показаниям источников.

5. "Проходя через Докшицы, они полностью разграбили населенный пункт и сожгли",- пишут идеологи о французских солдатах вслед за Корнейчиком, который ещё и указал даты: 19-21 июля. Но знакомство с реальными документами показывает, что местечко вовсе не было полностью уничтожено, а там лишь несколько раз подвергались грабежу магазины.[9]

6. Идеологи утверждают, будто "в начале войны, пока русские армии отходили вглубь страны, белорусы оказывали им всемерную помощь продовольствием, подводами, давали надёжных проводников и разведчиков и даже принимали участие в боевых операциях вместе с регулярными войсками. Большую помощь оказывали наши предки русской армии и в сборе сведений о неприятелей". Но и эти заявления противоречат реальным фактам. А они таковы.

Штабс-капитан П.Е. Кромин донёс М.Б. Барклаю де Толли, что "в Могилеве очень заметна приверженность неприятелю некоторых обывателей". Местные поляки устроили Даву горячий приём. Тем не менее, маршал произнёс речь и выразил удивление, "что не находит в здешней губернии того энтузиазма и польского духа, который зрел в прочих губерниях". Зная, что среди слушающих его людей имеются "партизаны русские", он предостерёг их, "чтобы опасались быть вредными, надеясь впрочем, что дух польский еще в здешних жителях возродится". Согласно русским документам, в Мстиславльском повете 5 помещиков "были партизанами Польши. Сии лица еще при сближении неприятеля к границам Могилевской губернии, встретив его, делали прием".[10] Мы специально процитировали эти документы, чтобы слушатели поняли, что в ту эпоху слово "партизан" ещё сохраняло своё первоначальное значение: "сторонник", "приверженец", говоря по современному, "партиец".

В Лепеле местные поляки "встретили французов с хлебом и солью". Чиновник полиции П.А. Шлыков донёс, что "неприятель во всех местах принимается от жителей с знаками их удовольствия, но даже и там, где нет его, а только ожидается, они как бы встречают гостей, толпясь в той стороне, откуда ожидают его прихода, и из жителей противных сему, есть весьма малая часть". Шлыков велел жителям Бешенковичей перевезти муку и овёс на другой берег реки, но те отказались. Казаки приехали в Бешенковичи, чтобы сжечь магазины, но жители им этого не позволили. Шлыков писал, что и "в городе Витебске во многих жителях видно много патриотизму польского". Русским чиновникам для ведения разведки в Беларуси приходилось использовать евреев.[11]

Впрочем, среди чиновников и помещиков Могилёвской губернии были и те, кто "оказал усердие российскому правительству", в частности, они вели разведку и отговаривали жителей от сотрудничества с неприятелем. Мы нашли в архиве сведения только о семерых таких лицах, так что назвать это явление массовыми никак нельзя.[12]

7. Идеологи заявили, что "белорусские крестьяне также вели и партизанскую борьбу против наполеоновских захватчиков. Они производили нападения на небольшие группы противника", а "крестьяне из деревни Тростянки Игуменского уезда Минской губернии организовали партизанский отряд, который возглавил их односельчанин Тарас. Отряд производил нападения на вражеских солдат и местных польских помещиков, помогавших Наполеону". Этот факт позаимствован ими из книги Краснянского, который написал, что крестьяне во главе с Тарасом Борисёнком зверски убили помещика Гласко и всю его семью из 12 человек, их трупы сожгли на громадном костре и затем подожгли имение. От себя заметим, что в польских документах помещик назван Áдам Хласко, а Тарас Борисёнок - Петруком, и что уезды в этой губернии именовались поветами.[13] Таким образом, откровенно уголовное дело, которое сам Краснянский отнёс к проявлениям классовой борьбы, нынешние идеологи классифицировали как партизанскую борьбу, что никак не соответствует действительности.

Крестьянские мятежи в Белоруссии были направлены не только против профранцузски настроенной шляхты, но и против помещиков, оставшихся на стороне России и подавляли их в равной мере и французские и русские карательные отряды. В частности, "партизан" генерал Ф. Винцингероде вынужден был высылать из своего "летучего корпуса" казаков для наказания бунтовщиков.[14]

8. Краснянский писал, что "среди уголовных дел этой эпохи подавляющий процент составляли дела о возмущении крестьян против помещиков, поджогах их имений и убийстве своих панов", а именно 25 из 28 дел за сентябрь. Например, крестьяне д. Староселье, Можан, Есьмон и Клевки Борисовского повета укрылись в лесах и нападали на помещиков. Минский губернатор генерал Ж. Барбанегр выслал карательный отряд, чтобы наказать бунтовщиков и заодно выловить собственных мародёров. А вот Корнейчик беспардонно солгал, будто эти самые "крестьяне-партизаны" "Борисовского уезда Минской губернии ушли в лес, где организовали партизанские отряды, которые производили нападения на французских солдат и истребляли их".[15] На самом деле, это также было ни что иное, как проявление классовой борьбы, и ничего партизанского в их действиях не было. Польский историк Я. Ивашкевич констатировал, что изо всей Литвы наибольшее количество проявлений крестьянского непослушания дали именно Борисовский и Игуменский поветы Минского департамента.

9. Идеологи привели и совсем уж анекдотичный пример: "В Могилевской губернии борьба против оккупантов приняла настолько большой размах, что командование находившегося в Могилеве гарнизона французских и польских солдат, опасаясь открытого народного восстания, приказало даже подвязать веревками церковные колокола". Думается, что в научных спорах подобным россказням вообще не должно быть места. Да и французских солдат в гарнизоне Могилёва не было.

10. Официальные историки пишут: "Масштабными были действия партизанских отрядов в конце лета 1812 года в окрестностях Витебска. Партизаны массово истребляли наполеоновских солдат витебского гарнизона, отправлявшихся из города в деревни на поиски продовольствия". Интендант Витебска А. Пасторе признавался, "что ему с большим трудом удавалось обеспечивать продовольствием 12-тысячный гарнизон города, “из которого выйти было невозможно, не рискуя попасть в руки партизан”. Об угрожающем характере партизанского движения в Беларуси для оккупантов говорит и тот факт, что Наполеон незадолго до Бородинского сражения вынужден был выделить из своих главных сил отряд в 10 тыс. солдат и отправить его на подкрепление витебскому гарнизону, изнемогавшему под ударами партизан". Корнейчик же завершил данный сюжет следующим пассажем: "Новое сильное пополнение витебского гарнизона, произведенное за несколько дней до генерального Бородинского сражения, когда Наполеон должен был дорожить каждым солдатом, проливает яркий свет на то огромное значение боевого взаимодействия, которое сложилось между русской армией и белорусскими партизанами в борьбе против армии Наполеона".[16]

А теперь посмотрим, как всё было на самом деле. Согласно русским документам, прапорщик Ласовский 18 августа под Витебском "для открытия неприятеля ходил с охотниками, спешив взвод драгун, бросился в штыки на засевших в хате" 18 чел., 6 убил, а остальных взял в плен. Находившийся в тот момент в городе немецкий капитан Ф. Рёдер удивился, зачем нужно было поднимать по тревоге весь гарнизон, если на фуражиров напали только казаки, которые ещё дважды в тот день приближались к городу. Это были партии из "летучего корпуса" Винцингероде, который 19 августа "прибыл к воротам Витебска и навел ужас на его гарнизон, поспешивший притянуть со всех окрестностей свои караулы и фуражиров, значительное число которых попало в руки наших казаков". По русским данным, отряд Винцингероде захватил 800 пленных, но сразу после этого нападения он отступил вглубь России.[17]

Подведём итог. Численность гарнизона Витебска Корнейчик, вслед за Пасторе, завысил ровно в три раза. Выдвинутый против отряда Винцингероде сводный корпус генерала Д. Пùно насчитывал 8 тыс. чел. и гарнизона Витебска он вовсе не пополнял, не имея такой задачи, а входившие в его состав 4 кавалерийские бригады успели-таки принять участие в Бородинской битве, до которой ещё оставалось 3 недели. Таким образом, не существовало никакого "широкого партизанского движения" в районе Витебска, а, следовательно, и "боевого взаимодействия между русской армией и белорусскими партизанами".

11. Официальные историки пишут, будто "история знает и примеры совместных действий кавалерийских разъездов русской армии и белорусских партизан. Так, партизаны под руководством крестьянина Максима Маркова 8 сентября 1812 года разбили французский разведывательный отряд, стремившийся занять деревню Жарцы Полоцкого уезда. Затем они были задействованы в боях за Полоцк вместе с регулярными войсками". Корнейчик написал, что Марков "установил тесное боевое содружество с казаками Ипатова", а генерал Е.И. Властов в рапорте "дал высокую оценку подвигу белорусских партизан. И такие случаи были не единичны".[18]

На самом деле в рапорте Властова буквально сказано, что жители д. Жарцы, "русские мужики, узнав о приближении неприятеля", упросили одного казака, чтобы он ими командовал, и отразили (а не разбили) отряд фуражиров от своей деревни. Властов назвал крестьян вовсе не партизанами, а "мужиками", которых "отменная любовь и приверженность к отечеству, а к врагам оного непримиримая вражда побудили вооружиться по собственной своей воле". Итак, речь идёт о 22 русских крестьянах, которые, "ходили без спросу в ополчение", для защиты деревни держали "род бикета" (пикета) и были поддержаны казаком из полка подполковника И.И. Платова 4-го.

100 лет назад Н. Поликарпов впервые окрестил этих мужиков "партизанами", но всё же отметил, что их подвиг был фактически единичным примером, ибо вся Витебская губерния "находилась всецело под сильным польским влиянием" и влиянием иезуитов, которые "проповедовали антиправославие". Советские же сочинители про эту оговорку "забыли", выставляя пример этих крестьян как один из множества подобных случаев.[19] Таким образом, и в данном случае "белорусские партизаны" аннигилируются, "оставив в осадке" русских мужиков, которые, по выражению источника, "сражались несколько раз сами собою с французами, защищая собственность свою".

12. Бычков заявил, будто "в Могилеве, Витебске и других городах Наполеон был вынужден оставлять целые воинские части для борьбы с крестьянами Литвы и Белоруссии". Мы детально изучили состав гарнизонов Великой армии, и авторитетно заявляем, что таковых задач неприятельские гарнизоны не имели, но были вынуждены, по настоятельным просьбам помещиков, высылать против бунтующих крестьян небольшие карательные отряды. Бычков писал, будто "в Белоруссии, Литве, на Украине крестьяне-партизаны блокировали гарнизоны наполеоновских войск, непрерывно нападали на транспорты и обозы противника". Корнейчик утверждал, будто борьба белорусских крестьян "была ударом с тыла по коммуникациям и базам противника. Белорусский народ приводил в расстройство тыл, подрывал боеспособность врага, ослаблял его силы".[20]

Все эти заявления являются реминисценциями событий 1941-1944 гг. и не имеют абсолютно никакого отношения к войне 12-го года. С середины августа 1812 г. главная коммуникация Великой армии на территории тогдашней Беларуси проходила через Ляды, Дубровну, Оршу, Коханово, Толочин и Бобр, и никаких нападений "народных партизан" на этом участке вообще не было, хотя гарнизоны здесь были микроскопическими.

13. Корнейчик громогласно заявил, будто "повсеместное выступление крестьян Литвы и Белоруссии против оккупантов и помещиков угрожали положить конец могуществу Наполеона … Ненависть и непокорность населения Белоруссии и Литвы явились сильнейшим ударом по военному могуществу Наполеона". Ссылаясь на фразу генерала Ф.П. Сегюра о том, что французы нашли в России "вторую Испанию", Корнейчик объявил, будто "этой второй Испанией были Белоруссия и Литва, крестьянство которых, подобно испанским повстанцам, не страшились никаких карательных отрядов".[21]

После всего вышесказанного эти утверждения могут вызвать разве что недоумение и ехидную улыбку. Все неприятельские мемуаристы заговорили о предчувствии "второй Испании" только после того, как наполеоновская армия вступила в коренные русские земли, когда началась по настоящему "истребительная война", не признававшая никаких общепризнанных правил ведения боевых действий.

Свою статью официальные идеологи также завершили безапелляционной фразой, не терпящей возражений: "То, что белорусский народ поднялся на борьбу с наполеоновским нашествием, - непреложная историческая истина … Такова правда истории". Однако проведённый нами объективный анализ реальных фактов наглядно показал, каким образом более полувека назад cоветские фальсификаторы буквально из ничего выдули "мыльный пузырь" "народного партизанского движения" в Белоруссии в 1812 г. Время появления этой фальсификации вполне объяснимо. О "крестьянском партизанском движении" советские авторы писали ещё в 30-х гг. 20 в., но тогда они признавали, что началось оно со Смоленской губернии.[22] Лишь после окончания Великой Отечественной войны, когда на самом деле в Белоруссии была развёрнута партизанская война, некоторым рьяным идеологам захотелось отыскать такое же явление в войне 1812 г. и ради этого они пустились во все тяжкие.

Между тем, ещё 100 лет назад К.А. Военский констатировал, что в отличие от Литвы, где многие надеялись на возрождение государственности, "в Белоруссии эти ожидания и надежды разделяло лишь верхнее польское и ополяченное сословие. Сам же народ, по вере православный, а по происхождению русский, относился к французам, как и в чисто-русских губерниях, враждебно и с боязнью потерять религиозную и национальную независимость". "Исторически забитое и угнетенное население не могло, конечно, проявить того патриотического подъема, который так ярко вспыхнул в чисто-русских губерниях, и ограничивалось лишь бегством, уходом в леса без партизанских набегов". Военский считал, что Белоруссия - "это нечто среднее между Польшей, охваченной патриотическим духом, и Россией". С этим мнением можно было бы согласиться, но с одним уточнением. К тому времени из населения Белоруссии около 43 % были униатами, около 38 % - католиками, около 7 % - православными (вместе со староверами), 1,6 % - протестантами; остальные - иудеи, мусульмане и др. Что касается крестьян, то около 80 % из них были униатами.

Военский писал, что крестьяне Белоруссии "представляли инертную массу, хотя и тяготевшую духовно к России, но неспособную к активному выступлению и патриотическому подъему. С несчастным, забитым белорусом, в конце концов, можно было сделать все, что угодно, и подчинить какому угодно правлению".[23] Историк здесь явно "переборщил", ибо многочисленные крестьянские бунты, которые ни русские, ни французские власти так и не сумели усмирить до конца войны, указывают на наличие у крестьян социальной активности. Польский историк М.В. Кукель верно заметил, что в Белоруссии, при совершенной политической пассивности высшего слоя, равно мало склонного как к выступлению на стороне Наполеона, так и к защите русского царизма, на первый план выдвигались проблемы социального порядка, а именно, крестьянский вопрос.

Развивая мысль упомянутых выше историков, мы ещё в 2002 г. пришли к следующему выводу: "Исходя из того, что народное сопротивление неприятелю, ужесточение "скифской тактики" (путём уничтожения не только казённого, но и личного имущества), массовый уход гражданского населения, усиление религиозной пропаганды, появление у неприятеля предчувствия "второй Испании" – всё это началось со времени вступления в Смоленскую губернию, мы полагаем возможным говорить, что именно с этого времени противоборство приобрело для российского народа характер отечественной, национальной войны.

На уступленных до этого противнику территориях, относительно недавно инкорпорированных в состав Российской империи, рассчитывать на придание войне такого характера вовсе не приходилось. Напротив, такой характер война имела тогда для политически активной части польско-литовского населения, мечтавшей о возрождении своей Родины и официально провозгласившей восстановление своего Отечества. Теперь же неприятель вступил в коренные русские земли, где на подмогу армии были призваны представители всех сословий, в том числе и крепостное крестьянство. Так что и манифесты царя, и призывы Барклая по сути дела взывали к единению сословий перед лицом национальной угрозы. Только теперь противоборство принимало, с российской стороны, характер отечественной войны. До этого времени шла обычная “политическая” война двух империй за спорные территории, недавно перешедшие к России в результате разделов Польши, и тогда именно Наполеон разыгрывал национально-патриотическую польско-литовскую “карту”, хотя и очень осторожно".[24]

Но, видимо, в Белоруссии наши статьи и монографию не читали. Из нынешних белорусских историков только А.Г. Агеев отважился выступить против официальной концепции "народной партизанской войны". Он поставил под сомнение тезис Корнейчика о том, что белорусский народ развернул против французов "масавы партызанскi рух", и задался вопросом, "откуда же взялась мифологема о мощном партизанском движении?". Агеев верно указал на то, что упомянутые д. Староселье, Есьмон и Клевки, этот псевдо-"партизанский край", находятся в Минской губернии, тогда относившейся к Литве, а в "Могилевской губернии не выявлено партизанских отрядов, которые бы воевали с французскими отрядами". Он верно подметил, что советские авторы "связали антифеодальную борьбу белорусского крестьянства с национально-освободительной борьбой белорусского народа против французских оккупантов", и что на картах районы крестьянских мятежей "обозначены как районы действия партизанских отрядов".

На это Агеев резонно возразил, что "однозначно связывать антифеодальную и национально-освободительную войну довольно проблематично. Никак нельзя обходить тот факт, что крестьянская война развернулась на территории, занятой как французской, так и русской армиями", и мятежи подавляли отряды обеих армий. Рост классовой борьбы был вызван несколькими факторами: ослаблением государственной власти, ростом российских податей и повинностей, присутствием в стране французской "революционной армии", солдаты которой "несли идеи французской революции". Он верно заметил, что под Витебском действовали не народные, а армейские партизанские отряды.

Но выводы Агеева оказались "нерешительными". Он пишет: "Народное партизанское движение в Беларуси было значительно слабее, чем в русских российских землях", "в Беларуси нечего и говорить о тысячных партизанских отрядах, о тысячах партизан в одном повете и т.п.". Широкое народное сопротивление французы встретили только после Смоленска, а "на просторах Беларуси борьба крестьянских партизанских отрядов не достигла размеров партизанской войны. Анализ форм борьбы белорусских партизан показал, что большей частью эта борьба ограничивалась укрыванием скотины в болотах и лесах, закапыванием хлеба в ямах … По сути, крестьяне вели борьбу за выживание своих семей в условиях войны". Да и другой доклад Агееỹа на конференции в Могилёве содержит слова "Партизанское движение 1812 года на территории Беларуси…".[25]

Таким образом, Агееỹ так и не рискнул сказать "правду-матку" до конца, а именно, что никакого "народного партизанского движения" в двух Белорусских губерниях в 1812 г. вообще не было, а было резкое обострение социальной борьбы, никакого отношения к партизанской войне не имевшее. Бегство в леса и болота вряд ли вообще можно назвать борьбой с неприятелем, а "крестьянских партизанских отрядов", как и "народного партизанского движения" не было не только в Беларуси, но и в России. Народное сопротивление противнику в коренной России в 1812 г. следует именовать "народной войной" и чётко отличать её от "войны партизанской", каковую вели тогда только отряды, высылаемые из армии.

В заключении мы прилагаем к статье схему, чтобы белорусский читатель смог яснее понять различие между партизанскими отрядами и народными дружинами (именовавшимися тогда "кордонами"), созданными в коренных российских губерниях в 1812 г.



[1] Попов А.И. Иван Сусанин 1812 г. // Отечественная война 1812 г. в Калужской губернии и российской провинции. Малоярославец, 2001. С. 44-60; он же. Русские амазонки, Геркулес, Сцевола и Иван Сусанин 1812 года // Известия Самарского научного центра РАН. Спец. выпуск. Самара, 2002. С. 88-98.

[2] Голденков М. Наполеон и Кутузов: неизвестная война 1812 г. Минск, 2011; Попов А.И. "Неизвестная" война // Эпоха 1812 года // Труды ГИМ. Вып. 187. М., 2012. С. 429-445.

[3] Пролесковский О., Криштапович Л. Вместе мы врага громили // Беларуская дума. 2012. № 6. С. 3-7.

[4] Вилейко С.Л. 1812 год: партизанская и народная война // Война 1812 года: события, судьбы, память. Витебск, 2012. С. 128-32; Бережинский В.Г., Горелов В.И. Тактика войсковых партизанских отрядов в Отечественной войне 1812 г. // там же. С. 132-36; Кутырева О.С. Француз боек - да партизан стоек! // там же. С. 136-38.

[5] Бычков Л.Н. Крестьянское партизанское движение в Отечественной войне 1812 г. М., 1954. С. 27-28; Бережинский, Горелов. 132.

[6] Корнейчик Е.И. Белорусский народ в Отечественной войне 1812 г. Минск, 1962. С. 33-34; Краснянский В.Г. Минский департамент великого княжества Литовского. СПб., 1902. С. 47-48; Вилейко. 130.

[7] Корнейчик. 35; Сборник РИО. Т. 139. СПб., 1912. С. 73; 1812-1814. М., 1992. С. 78.

[8] Корнейчик. 36-37; Попов А.И. Генерал Вандам в России // Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи. М., 1999. С. 75-77.

[9] Корнейчик. 40-41; Акты, издаваемые Виленскою комиссиею для разбора древних актов. Т. XXXVII. Вильна, 1912. С. 210, 215-16, 224, 229.

[10] Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА. Т. XIV. СПб., 1910. С. 24; Сб. РИО. Т. 139. С. ХVI, 6, 9, 10, 139; РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 3585. Л. 9-10 об.

[11] ВУА. XIV. 24, 30, 37-38, 48, 49, 54, 58, 63, 66-67, 93-94.

[12] РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 3585. Л. 5-6.

[13] Бычков. 28; Корнейчик. 60, 72; Краснянский. 49-50; Iwaszkiewicz J. Litwa w roku 1812. Kraków-Warszawa, 1912. S. 248. Капитан А. Бялковский вспоминал, что польские солдаты "начали втолковывать тамошним крестьянам плохо понятую вольность. Они сказали им, что в герцогстве Варшавском введены принципы свободы, заключающиеся в том, что холоп является равным своему помещику. Холопы, пользуясь присутствием наших войск, напали на двор своего барина (мстя ему за особые обиды) и вырезали всю семью. Естественно, что такое убийство не могло избежать заслуженной кары. Упомянутые крестьяне были схвачены, отданы под суд и расстреляны в Могилеве" (Bialkowski A. Wsomnienia starego żołnierza. Gdynia, 2003. S. 154).

[14] Попов А.И. "Летучий корпус" генерала Ф. Винцингероде в 1812 г. М., 2011. С. 13, 18-19.

[15] Краснянский. 46, 48; Бычков. 22; Корнейчик. 60-61, 71; Iwaszkiewicz. 247.

[16] Корнейчик. 61-62; Вилейко. 130-31. Некто Червяков соврал, будто помимо отряда Винцингероде, "к Витебску приближались и крестьянские дружины" (Червяков Д. Партизанские отряды в Отечественной войне 1812 г. // ВИЖ. 1941. № 6-7. С. 52-53).

[17] Попов А.И. "Летучий корпус" генерала Ф. Винцингероде. С. 21-23.

[18] Бычков. 57; Корнейчик. 66-64; Вилейко. 131.

[19] ВУА. XVIII. 103; Поликарпов Н. Серые герои Отечественной войны 1812 г. // Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1913. № 11-12. С. 417-418; Левшин А.Г. Партизаны в Отечественную войну. М., 1912. С. 16; Бабенышев П. Донские казаки в войне 1812 г. Ростов-н.-Д., 1940. С. 63; Игнатович И.И. Крестьянское движение в России в первой четверти XIX в. М., 1963. С. 95.

[20] Бычков. 28, 59; Корнейчик. 75; Вилейко. 132.

[21] Корнейчик. 44-46.

[22] Барер И. Война 1812 года // Исторический журнал. 1937. № 8. С. 47-56; Бычков Л. Война 1812 года и крестьянство России // там же. С. 58-70; он же. Крестьянское партизанское движение против нашествия Наполеона в Россию в 1812 г. // Исторический журнал. 1938. № 10. С. 61-73.

[23] Сб. РИО. Т. 139. С. XVI.

[24] Партизаны и народная война в 1812 г. // Отечественная война 1812 г. Источники. Памятники. Проблемы. Можайск, 2000. С. 172-207; Партизаны 1812 г. // Исторические исследования. Вып. 3. Самара, 2000. С. 73-93; О классовой борьбе крестьянства в 1812 г. // Самарский исторический ежегодник. Самара, 2000. С. 7-19; О народном характере Отечественной войны 1812 г. // Воинский подвиг защитников Отечества. Ч. 2. Вологда, 2000. С. 68-88; Великая армия в России: погоня за миражом. Самара, 2002. С. 102-17, 324-25; Белорусский эксперимент Бонапартия // Родина. 2002. № 8. С. 36-39; Классовая борьба и патриотизм крестьянства в 1812 г. // Известия Самарского научного центра РАН. 2009. Т. 11. № 6. С. 43-51; Добрые поселяне // Родина. 2012. № 6. С. 17-22.

[25] Агееỹ А.Р. Партызанскi рух 1812 года на Магiлёỹшчыне: анамалiя цi заканамернасць? // Война 1812 года: события, судьбы, память. Витебск, 2012. С. 138-41; Агеев А.Г. Партизанское движение 1812 года на территории Беларуси в интерпретации историографии XXI столетия // Отечественная война 1812 года в судьбах народов России и Беларуси. Минск, 2012. С. 6.

Просмотров: 1520 ∫ Дата: 04.09.2013 ∫ Категория: Статьи ∫ Добавил: Васіль

"Народное партизанское движение" в Беларуси в 1812г.

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
200
Фестиваль "Битва четырех эпох" в "Парке истории Сула"
20-21 мая 2017 года в «Парке Истории Сула» прошел фестиваль военно-исторической реконструкции «Битва четырех эпох». 20-21 мая 2017 года на территории Парка Истории Сула. Мероприятие проходило в формате мультифестиваля, на котором были представлены четыре значимые исторические эпохи белорусской исотрии: эпоха викингов, средневековье, шляхта Великого Княжества Литовского и эпоха Наполеона.
26.05.2017
Программа «Вовремя», эфир от 19.06.2016
Деревня Междуречье приняла фестиваль «Золотая шпора 1812».
Окунуться в эпоху рыцарства позволил исторический праздник.
25.05.2017
Фестиваль "Золотая Шпора 1812" 2015
Фестиваль "Золотая Шпора 1812" 2015
25.05.2017

Администрация не несёт ответственности за содержащиеся файлы на данном портале.
© mincy.by 2012-2018 ∫ Хостинг от uCoz
sitemap site Narebalke.ru